обвиняемого каждую неделю; на его сорокалетие Барбара передала в тюрьму весьма трогательную открытку. Такая вот идиллия…
Дэвид Максвелл Файф (слева), адвокат Джона Хейга, рядом с Барбарой Стефенс.
Старший инспектор Мэхон попросил Барбару Стефенс предъявить все подарки Хейга. В ответ он услышал, что собственно подарков было немного (Хейг дарил разве что цветы да открытки), но некоторые вещи он Барбаре… продавал. Эти проданные вещи были показаны свидетелям, знавшим Хендерсонов и Максвенов. Брат Роуз Хендерсон — Арнольд Барлин — опознал среди них серьги и перстень исчезнувшей сестры. Расчёт полицейских полностью оправдался: Хейг, как и большинство серийных убийц, передавал своим близким вещи убитых им людей. Некоторые из этой категории преступников видят в этом даже некий мистический смысл, рассматривая подобную передачу вещей как залог удачливости в будущем. Отличие Хейга, правда, от своих коллег по преступному цеху заключалось в том, что если большинство «серийников» вещи убитых дарят, то Хейг умудрялся продавать, то есть извлекал из передачи вещей материальную выгоду.
Барбара Стефенс рассказала полицейским о том, что Хейг приводил её к тому месту, откуда его автомашина «Lagonda» упала в пропасть. Сделано это было с условием сохранения тайны; Барбара обещала, что никому и никогда не расскажет об этой странной экскурсии. Подобная таинственность была вполне объяснима: дело в том, что Хейг уверял всех, будто машина его была угнана, а потому он знать не знает, с какого мелового утёса она была сброшена, и чей труп оказался неподалёку от неё на дне ущелья. И в полиции твёрдо знали, что никто и никогда не показывал Хейгу место падения его машины в пропасть. А раз так, то откуда оно ему известно?
Обвинение на предстоящем судебном процессе по «делу Хейга» решил взять на себя сам Генеральный прокурор Великобритании Шоукросс. В своём анализе типических черт личности обвиняемого он исходил из того, что Хейг, бывший человеком малообразованным, чрезвычайно страдал от собственной недооценённости обществом. Строго говоря, не было ни одной области, в которой Хейга можно было считать действительно компетентным специалистом. Он не получил никаких специальных знаний и не имел сколь-нибудь серьёзных профессиональных навыков. Изысканность манер и одежды преследовала цель убедить окружающих в его рафинированности; этим Хейг стремился повысить собственный социальный статус в глазах окружающих.
Джон Джордж Хейг.
Обвиняемый считал себя необыкновенно умным и неординарным человеком, но явно переоценивал свои качества. Как бизнесмен он оказался несостоятелен, как преступник — тривиален. Афера с покупкой взятого напрокат грузовика была даже для 30-х годов прошлого века банальна, имитация угона собственной машины — тоже далеко не оригинальна. В обоих случаях Хейг немедленно попадал под взыскательную полицейскую проверку. Открытие фальшивого офиса крупной торговой компании, из-за которого он угодил в тюрьму на четыре года, вообще выглядело наивным.
Даже в растворении человеческих тел кислотой Хейг оказался отнюдь не первооткрывателем. Изучая полицейские архивы, Шоукросс обнаружил справку о «деле Саррета», в котором преступник также использовал серную кислоту для уничтожения тел казнимых им людей. Еще за полтора десятилетия до Хейга парижский адвокат Майтри Саррет совершил аналогичные преступления; действовал он, правда, не в пример изощрённее Хейга. Реализованный Сарретом план был если не оригинален, то по крайней мере изящен. Он задумал страховое мошенничество. Будучи юристом с хорошей репутацией, он обратился к одному из своих тяжелобольных клиентов с предложением такого рода: в обмен на пожизненный пенсион человек этот должен был фиктивно жениться на женщине, которая ему будет указана, и застраховать на большую сумму свою жизнь. Саррет исходил из того, что страховая компания для проверки страхователя обратится к его поверенному, то есть к самому Саррету, ну, а уж он-то постарается дать самый успокоительный отзыв. Клиент согласился и бракосочетался с любовницей Майтри Саррета, разумеется, фиктивно. Скрыв свою болезнь, он застраховал жизнь на большую сумму. Страховая компания обратилась к Саррету за информацией, и тот, разумеется, одобрил условия сделки. Клиент прожил менее десяти месяцев и умер своей смертью. Страховая компания провела своё расследование, удостоверилась в естественной причине смерти и, не найдя причин для отказа, произвела выплату страховой суммы супруге умершего, то есть любовнице Саррета.
План предприимчивого юриста с неподмоченной репутацией оправдался полностью. Но Cаррет не учёл особенностей женской психологии: получив в свои руки солидный куш, любовница вдруг поняла, что не хочет делиться деньгами. В этом её поддержал другой её любовник, который был привлечён женщиной специально для запугивания адвоката. Тут, конечно, женская интуиция вступила в полное противоречие с мужским здравым смыслом, который подсказывал Саррету, что уступить в этой ситуации он никак не может, поскольку немедленно превратится в объект пожизненного шантажа. Наглость любовницы, не оставившей Саррету шансов на сколь-нибудь разумное разрешение ситуации, толкнула адвоката на неординарные и энергичные меры. Он смог раздобыть 200 литров серной кислоты и пригласил противную сторону на переговоры к себе домой. Застрелив обоих, Саррет уложил раздетые тела в металлическую ванну и залил их кислотой. Добавляя в ванну понемногу кислоты, он сумел в течение недели растворить оба тела и отправил их в канализацию. Корродированную ванну Саррет выбросил, одежду погибших уничтожил. В отличие от Джона Хейга, ему действительно удалось совершить «идеальное» убийство.
Преступление было раскрыто почти случайно. Жадность Саррета сгубила; он понадеялся, что мошенничество со страхованием больного человека ему удастся повторить. Но когда дело дошло до получения страховки, к Саррету возникли вопросы. В частности, детективы страховой компании пожелали поговорить с женой первого клиента. Розыски её оказались безуспешны, к делу подключилась полиция, и находчивый юрист, в конце концов, торжественно облачился в чистую белую рубаху с отрезанным воротом и в скорбном молчании лёг под нож гильотины.
Эта невесёлая история, вне всякого сомнения, была известна Джону Хейгу. Английские газеты писали о «деле Саррета» и его казни как раз в 1934 г., когда Хейг уже сидел в тюрьме. Он пользовался правом знакомиться с прессой и регулярно получал газеты, об этом свидетельствовала запись в его тюремной учётной карте.
Поскольку обвинение считало доказанным факт убийства Оливии Дюран-Декон на территории «конверсионного производства» в Западном Суссексе, то и заседание коронерского жюри надлежало проводить там же [то есть по месту совершения преступления]. Ведомство коронера определяло факт совершения преступления и возможную причастность лица, на которое указывало ведомство прокурора, но не подменяло уголовный суд и не выносило приговор. Хейг с нескрываемой иронией отнёсся к предстоящему слушанию, считая его простой формальностью. Ведь он уже дал признательные показания, так что пусть коронер без лишней волокиты подскажет своему жюри единственно возможный вердикт, да и закончит эту волокиту!
Кроме того, Хейг так и не пригласил
